Член Культа Ортодоксальных Каподастристов (korieversson) wrote,
Член Культа Ортодоксальных Каподастристов
korieversson

Categories:

*** Картинка в начале это граффити по трафарету, которые неизвестный человек нарисовал на стене Ваганьковского кладбища в 2011 году. Теперь этот рисунок замазан, но я знаю, что он там был. ***

Прекратили смерть.

Мохнатки - это тополиные гусеницы. В начале июля их на Пресне много. Нас тоже много. Потому что нас еще не развезли по бабкам, дачным участкам, по казармам пионерских лагерей или северным и южным взморьям.
Мохнатки - короткие и толстые гусеницы. Мохнатки похожи на хоботки и пиписки. Мохнатки забиваются в складки тополиной коры, гадят жидким желтком на бельевые веревки.
Мохнатками брезгуют дворовые вороны и мусорные голуби. У мохнаток ядовитый ворс на спине. Тронешь и отравишься навсегда. Выпрут синие волдыри. Все волосы на башке вылезут, а "там" внизу не вырастут, мать домой не пустит, ночью приедет милиция и заберет тебя в специальный отдел, где все не такие, все, как ты, сидят на скамейке и молчат, потому что им нельзя.
А потом? Что потом? А потом их куда не таких?
В котлован.
Мы выковыриваем мохнаток щепочками из коры (не руками, дурак, только руками не трогай) и собираем в пустые пачки из-под сигарет. Папиросные коробки лучше - туда можно напихать больше мохнаток, зато пачки с целлофановой оберткой - дольше, потому что целлофан плавится каплями и шипит. Каждый должен принести три, а лучше четыре пачки.
Я всех перехитрил, сбегал домой, похлебать воды из-под крана, и стырил мамину зимнюю перчатку. Пока они своими палками одну мохнатку выколупают, я гребу перчаткой по пять. У меня шесть пачек. Я слушаю их, прижимаю плечом к уху. Смешно, как по черному радио. Мохнатки ворошатся, шуршат. Вода из под крана хлорная, соленая. Зачем пил до тошноты?
Взрослые не знают, что делать с мохнатками, а мы - знаем. Есть один жлоб из первого подъезда. Он знает. У него матка работает в ночную смену на Сахарном заводе и через дыру за проходной сумками таскает патоку. Он носит нам патоку. Я ее есть не могу, очень сладкая, блевать тянет.
За Сахарным заводом на прудах есть квадратный в чугунном окоеме палисад, в жару там душно пахнет лекарствами и сухофруктами, пижма, пастушья сумка и чертополох вымахали по пояс. Женщины идут из проходной, несут индийские сумки. Одна - мать того, из первого подъезда. Она воровка, она очень красивая и сверху толстая, как Африка. Мы прячемся в саду и кричим женщинам: - Жженый сахар! Жженый сахар!"
Африка оборачивается и говорит басом: - Еб ваши мать!
Ее сын точно знает, что делать с мохнатками. Он придумал им это название, оно неприличное, но мы ему прощаем, потому что он знает. Мы приносим ему пачки с мохнатками, и он сжигает их на костре около помойных баков. Там всегда что-то горит. Этим летом всегда все горит, засушье, тридцать градусов, под Москвой горят жирные торфяники, утром дымка и холодная гарь, горит тополиный пух - поползень огонька, горький дымок, белые семена на асфальте - горит пустое оконце башенного крана на стройке - вечер, прямое солнце - на первом этаже пригорает рыба с луком, все горит.
Сначала прогорает сигаретная пачка, валит коклюшный белесый дым, мы пригибаем колени, смотрим, щуримся от дыма, кто-то крутит кукиши "дым, дым, я масла не ем", когда горелое провалится, видно, как шипят и корчатся в липком молозиве, попахивают паленой куриной кожей , давленой божьей коровкой, плевками лопаются волосатые заусеницы гусениц, нам жарко, нам очень жарко и смешно.
Жлоб из первого подъезда смеется, и мы тоже смеемся. И я смеюсь. Хотя ноги у меня дрожат и вся моя вода "из-под крана" колом стоит под горлом, я глотаю, глотаю, проглотить не могу. Но жлоб, из первого подъезда, и так говорит, что я - шибздо и чмо и педорас, и делает мне "сайки", "пендели" и "крапивку" и говорит, что я ссу, когда трушу. И когда не трушу - тоже ссу. Жлоб все знает. Жлоб сам развел костер и сказал:
- Щас мы будем делать смерть.
А одна не смеется. Она татарка. Ее как-то зовут. Фадиля? Фазиля? Фатиха? Да брось врать-то: Лена ее звали, Таня или Оля, я не помню. Допустим, Катя.
Катя топает ногами и орет на нас:
- Сволочи!
Жлоб не слушает Катю. Он знает, и уже всем сказал, что она - "дырка", "девка", "татарка" и "косиха". Он ворошит в костре шлангом от душа и говорит:
- Иди на хуй. Мы делаем смерть.
А я отнимаю у жлоба шланг и ору, как Катя, и, конечно, как всегда, путаю слова, у меня получается:
- Не стронь! Не стронь!
Он дразнится, слюняво тпрукает губами:
- Строну! Строну!
Его друзья встают.
Потом мы с Катей сидим на чердаке. Выше пятого этажа, на последней лестничной площадке, где стоит консервная банка с окурками и миски с присохшей кошачьей едой. У меня болит копчик, пару раз дали с ноги. Из носа капает. У Кати ничего. Ей только юбку задрали и все увидели ее желтые трусы. Дальше не сделали, потому что бабка с первого этажа заорала, что милицию позовет.
- Он сделал смерть, и теперь придут мийвицы, и мы все будем мийвицами, - говорит Катя.
Последнее слово она говорит гнусаво, с растяжкой, гундосит, как в насморочную ноздрю. Получается противнее, чем "мертвецы".
- Мийвицы хуже. Это - мертвые мертвецы. Есть живые мертвецы, но их не бывает, а мийвицы, они живыми никогда не были. Он козел, он сделал смерть. Мы все теперь замазаны. Мы теперь все будем мийвицами.
На чердаке горячо, выше только голуби, антенны, трубы, раскаленная жесть двускатной крыши. Летние каникулы.
Смерть я знаю. Это когда к подъезду выносят две табуретки. Табуретки потом выбрасывают на помойку вместе с обделанным матрасом, постельным бельем и серыми обмылками. Около табуреток ставят "на попа" крышку с красными бантиками, она, эта прямоугольная крышка, как дверь туда.
Крышка гроба не страшная, обита первомайским кумачиком, а по краям - черные капроновые ленты, оборочки, как на конфетной коробке (маме такую дарили, с немецким шоколадом коробку). Крышку ставят, чтобы все поняли - в подъезде смерть. А то, от чего крышка, стоит в квартире и в нем лежит тот, кто умер. И ждет, когда приедет желтый автобус с Ваганькова. Тот, кто умер, он, как гусеница- мохнатка. Никто толком не знает, что с ним делать.
- Давай прекратим смерть, - говорит Катя.
Я сделал все, как она сказала. Все очень просто, вот, что надо делать, чтобы прекратить смерть: надо один день прожить быстрее, чем другие люди. Не сидеть, не лежать, а все время ходить, прыгать, руками махать, бегать, хоть на месте, но быть быстрее других. Лучше бегать. А еще взять мелок и везде, где скажет Катя нарисовать знак бесконечности.
Это такая протяжная восьмерка на боку, волшебный узелок, крепче, чем слово "всегда".
С утра мы бежим. Люди на работе. В переулках, на бульваре, у прудов пусто. Старухи шаркают в магазин-стекляшку за подсолнечным маслом. . Мы бежим по белому асфальту. Нет времени пить, думать, спать. Катя бежит быстрее, мы живем быстрее всей Пресни.
Граненые окна, деревенский дощатый забор, стройки, рабочие "спальни" ткацкой фабрики. Большой Трехгорный переулок, дом шесть, старый восьмигранный дом с железными сваями или шпалами, подпирающими балкон, как ладонь - подбородок. Катя кивает на бегу, я подавился вдохом и наспех намазюкал знак бесконечности на углу дома.
Арочные двери, желтая церковь Иоанна Предтечи (знак бесконечности) ладан пахнет урюком, нищий просит мелочь в обувную коробку... Сколы битого бутылочного стекла, подсолнухи "золотые шары", школа для олигофренов, поливальная машина - пыльной водой по ногам. Нововаганьковский, Предтеченский, Рочдельская. Дальше - не помню.
Какой-то мостик (знак). Ворота Ваганьковского кладбища (знак, знак, знак), погребной, с капустной подвонинокой, как на овощебазе, холод сквозного подъезда (два знака), там на нас наорали, но ничего не сделали, потому что в тот день мы жили быстрее всех.
Палочка мела крошилась в руках.
Я говорю, что больше не могу, у меня сейчас все внутри порвется, я ногу ободрал. Катя меня не слушает. Она знает, куда идти напоследок. Это вообще невозможно. На самой высокой горе Трехгорки, за музыкальной школой, за забором с колючей проволокой стоит обсерватория. Ее еще при царе построили. Там сейчас Гидрометцентр. Охраняют. Злой милитон с собакой. Обсерватория круглая, желтая, с куполом, как церковь, только вместо креста на шпиле - колючее яблоко, звезда. только крышу через забор за ветками конского каштана и видно. Ты что, дура, туда вообще не пройдешь.Там колючая проволока и милитоны. Катя знает как. Мы лезем под забор. В крапиву. У обсерватории старая проморенная дверь, порушенные ступеньки. За углом - новые корпуса. Никого нет. На обед ушли? Собака обедает. Милитон обедает. Катя впечатывает в дверь последнюю восьмерку - так что мелок крошится в пыль.
Всё.
Мы пьем квас около кинотеатра, точнее пьет она, а я пить не могу. Я весь скрючился, размазываю ссадину на голени. Она уже не болит, только изредка дергает, как током. Интересная... Корка черная, а в трещинах - брусничины крови.
Я больше не могу жить быстрее всех, у меня дыхалки уже нет. А Катя может. Она все еще подпрыгивает, булькает в горле квасом, газированная, красная, довольная, в ладони у нее теплые копейки, она сама теплая, раскосая, у нее на футболке играет брошка - китайский глаз.
Люди идут с работы. Сегодня никто не умер. И завтра никто. И послепослепослезавтра. Никто не умрет. Запечатано. Бесконечность.
Мы прекратили смерть.
Через неделю жлоба из первого подъезда отправят в деревню. Некому будет ее опять сделать.
А когда он вернется?
Мохнаток уже не будет, они сойдут, как ягоды, станут бабочками, потом мы пойдем в школу, выпадет снег, будет Новый год, ОРЗ, мы заведем кошку, будет четвертая четверть, потом лето, заведутся новые мохнатки, только я знаю, что не буду смеяться, не буду собирать папиросные коробки и путать слова. А если он опять зажжет костер, то я его без разговоров по морде
Никого нельзя сжигать на костре. И главное: если жлобы ведут сжигать, нельзя стоять и смотреть, смеяться и хлопать в ладоши. Никогда ни за что.
Надо сразу по морде.
- Никто не знает, что мы живем быстрее всех на один день, - говорит Катя.
И звонко прищелкивает от удовольствия языком.
Tags: интересное
Subscribe

  • Guild Wars II - Войны гильдий 2

    Вобщем, тем, кто приболел после мини-отпуска (как я) посвящается. И вообще, кто дома не знает, куда бы залипнуть. Сейчас расскажу от чего я тащусь…

  • RIP

    Une vie d'amur

  • Докатилась! Монеточку слушает!

    :) Скажет кто-то, а ведь реально прикольная песня. И клип. "90-е" клип тоже советую. Зацепила её потому что где-то там Земфира на неё…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments