Член Культа Ортодоксальных Каподастристов (korieversson) wrote,
Член Культа Ортодоксальных Каподастристов
korieversson

Вся правда о Гарри (не Поттере :))

Все Гаррины друзья были людьми интересными; что, конечно, давало бы повод ему чувствовать комплекс неполноценности, будь он хоть капельку озабочен собой.

Но – нет, ему был важен «он в творчестве», Гарри в ворохе меленько исписанных листов, в писательских затеях.

Гарри Дент был графоманом, киноманом, эгоманом и успешно сочетал эти качества в одном мультиманстве: он писал сценарии.

 

Его друзья, люди, как уже было сказано, необычные и чуточку сумасшедшие, любили его, потому что с ним можно было дурить. Большинство шуток он придумывал заранее, но кого это волновало? Наоборот, эти вымученные экспромты оттеняли настоящие, стопроцентные вдохновенные идиотизмы его старого приятеля Бена.

Они снимали одну комнату на двоих, за неимением денег на отдельное жилье; и с четвертого этажа каждое утро в окно они видели стену дома напротив, всю в сырых потеках. Места было мало, и друзья четко поделили территорию: Бен диктовал свой бардак, а Гарри – свой. У Бена, работающего в маленьком издательстве корректором ввиду своей абсолютной (и необъяснимой, ибо школу он не закончил) грамотности присутствовали все атрибуты Homo Legerens, «Человека Читающего»: книги, удобное кресло с торшером, и красный карандаш для заметок на полях. На стене, у кровати, висел большой плакат, Бен как-то совершенно случайно попал на съемку корпоративного календаря на работе; панически поспешно им заменили заболевшую модель мужского пола, тем более что внешность позволяла. Высокий лоб, римский нос и черносливые глаза портила только полная не сочетаемость с общим выражением лица. Но фотограф спешил, в коридоре было темно, и, польстившись на промелькнувшую мимо пропорцию, он схватил Бена под мышку, промахнувшись мимо локтя.

- Ты мне как раз подойдешь! – и поманил пальцем

И вот уже Бен –  на глянцевой, веселой бумаге, в круглых очечках «а-ля Леннон» склоняется над толстым томом какой-то муры с видом умным и предвкушающим.

Все периодические девушки Бена при визите неизменно подводились им к этому плакату, ибо, обладая в жизни некоторыми изъянами лица, скорее проистекающими от внутренней сути, чем от наследственности, на плакате Бен терял всякую связь с реальностью. Он казался божеством чтения, воплощенным Пожирателем Букв.

Глупые девицы имели обыкновение таять при одном только взгляде на очкастого Бена.

Хотя в жизни у него было прекрасное зрение.

Гарри любил Бена по-своему, с некоторой ноткой зависти, которую мы всегда испытываем к лучшим друзьям. Он великодушно поставил свою видеодвойку посередине «границы», разделяющей комнату на две половинки; на самом же деле для того, чтобы втягивать Бена в ежевечерние просмотры фильмов. Его коллекция насчитывала более трехсот кассет и занимала всю стену плюс антресоль. Гарри работал продавцом в видеомагазине, что, естественно, поощряло в нем болезненную уверенность в собственной гениальности. Ведь так просто, сидя на полу дома, подставляя лицо мерцанию экрана, восхищаться кинематографом и говорить: я тоже так смогу. И даже лучше.

Когда вечерами вырубали свет (а это случалось, к досаде Гарри, довольно часто), вместо кинопросмотра друзья садились на кухоньке, затянутой линолеумом, зажигали газовую печку и «дурили». Темы были самые разные, часто на какую-нибудь идею наводили звуки улицы, вой полицейских сирен, например, или крики соседей. Или же еда: один раз,  как ни странно, гамбургеры и картошка фри навели их на мысли о микроскопических чипах в еде.

- Они заползают тебе в мозг и управляют тобой, становишься как зомби, который не может и дня прожить без картошки или чизбургера, - Бен опустил-поднял пакетик чая, и кипяток в чашке окрасился густо-коричневым.

- Они же микроскопические. Действуют на генетическом уровне, прямо через кровь…

И Гарри со стеклянным взглядом, изображая робота, потянулся к порции приятеля, после чего получил по рукам деревянной лопаточкой для отскребания пиццы со сковородки. Микроволновка сломалась с неделю назад, а сходить в починку обоим было лень.

- Фау! Пи-и-ип! – дурашливо крикнул он, изображая «подвисание» электронного мозга.

 

В один из осенних дней они так же сидели на кухне, пили кофе (бразильский) и курили.

- Что собираешься делать завтра? – спросил Бен нарочито рассеянно; он хотел привести домой девушку, и боялся, что, пронюхай Гарри об этом, не миновать просмотра «Крестного отца» в двадцатый раз. Поэтому будто бы совершенно не интересовался ответом, разглядывая в окно стену дома напротив: цветные, мигающие отсветы неоновой рекламы на мокром кирпиче.

- Родители приглашают на семейный ужин. Я бы лучше послал им торт с почтальоном, но не получится – они как вампиры, они меня не отпустят. Ни за что на свете – как же, им доставляет удовольствие угрожать мне полной безвестностью и прозябанием. Это если я их не послушаюсь и не найду себе занятие повзрослее, чем… видеопрокат.

- То есть – повзрослее, чем писать сценарии?

Бен его поддел, он всегда был толстокожим, когда дело касалось творчества… Гарри почувствовал раздражение. Эта тема обычно приятелями не обсуждалась даже под страхом полного отсутствия тем для разговора. А все потому, что Гарри как-то объявил, что он – крайне ранимая, творческая натура и обязательно повесится, если услышит в адрес своего произведения хоть какую-нибудь критику. Бен поначалу принял эти слова за чистую монету, и – покатилось, как снежный ком, непонимание. Гарри думал, что Бен ему завидует, а Бен – что Гарри мучается бесталанностью, но пускай уж вечно пишет свой сценарий, чем, узнав правду, кинется из окна. И пухлая папка с завязками лежала под подушкой у Гарри, и замалчивалась, и росла. Но со временем, все больше узнавая Гарри, Бен понимал, что друг никуда не кинется, что он просто, как говорил Бен, «имеет силу, имеет волю, но не имеет силы воли», - и Бен стал периодически, сначала осторожно, а потом все более едко, подкалывать приятеля по поводу его романов и сценариев.

- Что значит повзрослее? – Гарри уставился на холодильник с возмущенным видом. -  Я же не в игрушки играю, я собираюсь серьезно стать сценаристом. Послать работу на конкурс.

- Ты его даже еще не дописал. Там годовая пыль на папке.

- Я открывал его месяц назад. Просто пока мне нечего добавить, муза, видно, ушла в отпуск. Я к нему вернусь, произведение должно вылежаться, ты же знаешь. И вообще, ты что, критик, что ли?

- Да успокойся, пиши когда хочешь… так ты завтра вечером не дома?

Гарри фыркнул с видом «и это он мне разрешает», но перемирие принял.

- Ты хочешь кого-то привести? Девушку?

- Ну не парня же. Да, я тут познакомился… а, неважно. Я понимаю, ты с родителями не очень то, но… я буду тебе благодарен, если…

- Конечно, дружище, без проблем. – Гарри ощутил себя благородным, и успокоился. -  Можешь на меня рассчитывать – ради тебя я пойду и не на такие жертвы.

Они допили кофе, и Бена от просмотра «Танцев с волками» спасло только то, что Гарри, пожаловавшись на хрипоту  в горле, замотал шею шарфом и ушел спать.

Утром Гарри проснулся разбитым, сопливым – что дало ему повод отзвониться на работу и просипеть в трубку просьбу поболеть денек. Летиция, второй продавец, сочувственно похмыкала и согласилась поработать за двоих. Половину дня Гарри посвятил растворимому кофе, яичнице и обновлению надписей на кассетах. Он тщательно отдирал старые наклейки, лепил новые и, высунув язык, выводил: «Схватка», «Король-Рыбак», «Страх и ненависть в Лас-Вегасе» и прочее, и прочее. На рукопись он даже не смотрел, словно ее и не было. Даже мысль о том, чтобы взять ее в руки, была чужой и некрасивой. Даже неприличной – когда-то такие стройные слова, тщательные абзацы и удачные пассажи вызывали в нем теперь лишь брезгливость. «Произведение должно вылежаться» - вот такие умные слова он вычитал однажды, и вот уже с месяц без зазрения совести ими пользовался.

Фраза эта шепталась, как мантра лености и страха. Страха, что, открыв папку, он не напишет в ней больше ни слова. Открыть ее – значит узнать наверняка, что выдохся. А так – есть еще шанс, что в одно прекрасное время возьмешь перо и накидаешь на бумагу офигенную кучу слов – и все будут гениальны.

Гарри надписал последнюю кассету, глянул в окно и удивился сумеркам; казалось, время тянется, а на самом деле оно промчалось быстрее вагона метро. Он потянулся, разминая затекшую шею, вспомнил об ужине в кругу семьи: нет, ни за что и никогда, в придачу к соплям и разболевшейся голове еще и родственники? Нет.

Можно написать что-нибудь. Настроение у него, как бывает у разболевшихся людей, менялось часто и кардинально. Только что он и смотреть не мог на коробку со старого канцелярского типа папками на завязках – и  вот, забрезжило внезапное желание – писать. Что-нибудь новое, о да, у него чувство, что вот-вот придет Муза, прилетит Пегас и он создаст что-то такое… Гарри посмотрел в угол, на папку с исписанными листками, потом на папку с чистыми. Помедлил, совсем немного, затем решительно (как ему казалось) достал чистые листы, похитил со стола Бена отточенный карандаш и «засел за произведение».

 «Дорогой читатель» - начал он, неуверенно затянулся сигаретой… все те шесть раз, что он начинал писать свой великий сценарий, он начинал именно с предисловия, авторского голоса, бестелесного, но вездесущего. В конце концов – это его успокаивало. Давало уверенность в себе – то, что он обращался к читателю, будто он у него есть. Гарри даже воображал, что это предисловие будет цитироваться журналами, ему хотелось написать его так, будто он уже маститый писатель, сценарист, драматург, на худой конец; и, оглядываясь на прожитые годы, с гордостью глядя на всевозможные награды, он обращается к своим читателям. Гарри нравилось думать, что он таким образом заглядывает в свое будущее.

О чем будет его сценарий? Гарри стал перебирать людей в мозгу, самых разных, думая, как их соединить... Совершенно непохожие друг на друга персонажи, будто из разных вселенных. Профессор философии, у него есть собака, и молодой футбольный фанат, которого эта собака покусала, они начали свое знакомство со скандала, сорок уколов от бешенства, и ссора, и таскание по судам. А потом оба поняли что они – одинокие люди, один помог другому… нет, все это уже было. Иногда он думал, что было бы лучше, если б он не читал книг, не видел фильмов – и тогда тяжелое клеймо «и это уже было» не ложилось бы на любую его идею. Или написать о том, что они никогда больше не встретились? Тогда в чем соль?

Он пытался создать персонажей на основе реальных людей. Три недели улыбался миссис Ферфакс, жившей в квартире напротив, выслушивал ее старческие бредни, потом тщательно переносил их на бумагу. Но… он не знал ее – как он мог позволить себе описать ее в сценарии, когда видел всего лишь ее маску, образ для посторонних… о чем она думает, когда ложится спать? Удовлетворял ли ее муж, ныне покойный? Утром или вечером она выщипывает брови в тонюсенькую ниточку? Как можно создавать персонажа, не зная таких мелочей? Додумывать не хотелось, это казалось святотатством – лезть в чужую жизнь и сочинять несуществующие факты. Все равно как пытаться приживить человеку ногу инопланетянина.

Гарри поделился своей проблемой с Беном. Тот, решив, что ему просто не хватает материала, ударился в перечисление «колоритных типов». Он, похоже, был уверен, что о каждом из них можно написать отдельную книгу.

- Помнишь старика Хессопа? Ну, нашего тренера в школе? У него волосы торчали из ноздрей, и он еще смешно похлопывал себя по коленке... вот это персонаж!

Да, это был бы персонаж, если б не одно «но». Люди, в реальности казавшиеся такими яркими, полноценными, объемными – при попытках описать их становились похожи на плоские фигурки из картона. Разрежьте подставку пополам, согните две части в разные стороны, и ваша бумажная кукла сможет стоять на столе.

Гарри в раздражении отбросил карандаш, потом поднял его, постучал резинкой по зубам. Какая-то мысль не давала ему покоя, он явно о чем-то забыл. Ох, Бен ведь собирался сегодня привести какую-то девушку, и он не знает, что Гарри остался дома, заболев. Хоть нос и забит, судя по ощущениям, мокрой теплой ватой,  выйти придется –все-таки они лучшие друзья, не стоит портить вечер чихами и грудой носовых платков. Свитер, пальто, шарф.  Но на самом деле, на самом деле, в столь поспешном уходе из дома – виновата была та самая папка. Она шевелила кокетливо завязочками, в полумраке, и Гарри попросту сбежал наружу, в промозглый ноябрьский вечер. Выбрал самый примитивный маршрут: до угла, потом можно перекусить хот-догом, затем в букинистическую лавку (подарок Бену на День Рождения, хоть и с опозданием) и в парк. Именно так он и пошел, не отклоняясь ни на йоту. Голова раскалывалась, и, кажется, поднялась температура. Скверно.


 

Tags: творчество
Subscribe

  • Пищеблок

    Начала смотреть. Пока по сюжету ничего не скажу - в самом начале 1 серии. Но атмосфера на сто баллов, и актеры классные, дети тоже. На этом кадре…

  • А неплохо!

    Наши, похоже, сняли "ответ голливудскому "Странные дела". Про пионеров, с эстетикой 80-х. И знаете, мне нравится. Буду смотреть. (…

  • Майор Гром: Чумной доктор

    Хороший фильм. А теперь подробнее. Про сюжет Про сюжет и так понятно из трейлера ...скажу лишь, что в целом довольно шаблонно, но эти шаблоны…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments